dgn_live

Thu, 28 Sep 2006 12:05:27 GMT

Жьу сви маляд, жью сви маляд, жью сви маляд ….

Я не знаю что это значит. Просто в последний раз, будучи в Москве, купил нечаянно диск 100% аудио французский. Само собой, хватило меня только на два урока. Но после двух месяцев после занятий, сами собой стали всплывать фразы на правильном французском языке, русского аналога которым я не мог бы вспомнить даже под дулом автомата…
С Францией у меня нет никаких отношений. Ну, разве что давняя история.
Дело было задолго до моего уверования, на заре Перестройки, показали фильм об истории русской эмиграции. Там я увидел храм в Ницце… библиотеку, подаренную русским царем Александром… и так это мне запала на душу, что, закрыв глаза, я и сейчас вижу все это в деталях. Тогда я думал, что это маленький захолустный городок во Франции.
Я не был верующим и крещенным. Я так далеко был от Бога….
Крестился много позже. Вдруг захотелось сходить в Храм. Пошел искать. Жил я тогда в маленьком сибирском городке. И скал долго и нашел… в гараже возле дома священника… Так тогда было.
Так вот, дело было на Преображение Господне. Представляете себе, зашел такой – 186 см роста, шириной в плечах со шкаф, в джинсах, кроссовках, кожаной куртке и очках, как у Сталлоне …. Дело-то в 90-е… А там одни бабушки – 5-7 входят в храмик и еще 15 стоят в ограде. А тут такой.. Они от меня шарахаются, я сам не понимаю, что тут делаю…
И тут голос – нет, не могу сказать, как это было произнесено Господом в моей душе, но слова помню до сих пор – «Здесь твое место!»….
Я не смог уйти. Ходил на все службы. Утром, вечером…. Стоял все молебны с бабушками… Выл, но за полтора часа на рейсовом автобусе добирался до начала службы. Бросил работать. Да, собственно – бросил жить. Вся моя жизнь, вдруг стала лишь одно богослужение….
Священник меня некрещеного устроил сторожем в храм. И только после месяца служения, на 12 сентября я покрестился. Вот так, ни одного дня не удалось побыть прихожанином….
Прошло много лет. Я священник, председатель миссионерского отдела епархии и куча всякого… встречаюсь с замечательным человеком из Германии. По ходу беседы, расслабившись, рассказываю эту историю. И он говорит мне: - да, помню этот храм, помню эту библиотеку, да все так и есть…
Господи, помилуй…
Конечно же, я не тщил себя надеждой, что как у св. Иоанна Кронштадского – я буду служить в том храме, который приснился…. Но все же….
Прошло еще много лет. Я далеко не тот неофит, вдыхающий всей душей православное… Я устал… уныл… затих… стал никчемным…
Почему-то в моей голове все время звучит фраза на французском:
- жьу сви маляд, жью сви маляд, жью сви маляд ….
Не поленился – посмотрел в учебнике…. Оказывается – я болен….
Ну, почему же это на французском….

Thu, 28 Sep 2006 11:57:31 GMT

ПРО НОВЫЙ ГОД

Довелось мне однажды справлять Новый Год в больнице. Лет пятнадцать назад был я в маленьком сибирском городке и разболелся – что-то с поджелудочной. И как раз под Новый Год загремел я в палату на четверых.
С числа 29 декабря – ни одного врача в больнице не появлялось. Дежурного врача и медсестер, мы тоже до 3 января не видели. Большинство больных отпустили по домам. Но нас – меня и мальчишку лет десяти, почему-то не отпустили. На втором этаже больницы, на все палаты, мы остались только вдвоем.
Палаты высокие – построенные в сталинским классицизме, с обваливающееся штукатуркой потолка и стен. Четыре койки, с продавленным матрасом, застиранным постельным бельем и тонюсеньким одеялом. Обшарпанный стол и два стула – это все наше имущество. Телевизора и радио нет во всем отделении. Больных больше нет, врачей тоже нет.
Чтобы не сойти с ума от безделья и вынужденного молчания – мы беседовали с мальчишкой обо всем на свете. А еще он учил меня французскому языку, на его уровне 4 класса школы и троешные знания…. Но этих уроков я никогда не забуду. До сих пор помню: ля бол, ля элефан, ля фи, ля гарсон…. И еще он учил меня считать, правда, не все цифры помнил….
За окошком минус 40 – в палатах холодно до дрожжи. А еще и кормили плохо – манка, намазанная на тарелку, кусочек хлеба и кисель…. Так что сидели в голоде и холоде….
А до этого, несколько дней, мела такая метель, что отменили рейсовые автобусы. Вечером под самый Новый Год, до меня добрался один знакомый пожилой прихожанин храма этого городишки. Он привез баночку черничного компота и булочек. К мальчишки, почему-то вообще никто не приходил.
Новый Год мы встречали по часам. Сели у стола, налили в кружки черничный компот и в полной тишине ждали, когда стрелки сойдутся на 12. Потом выпили компот, поели булочку и легли спать….
Правда, я не спал. В ту ночь, накрывшись одеялом, я долго плакал…. Что вообще-то со мной бывает очень редко.
***
К своему творчеству я отношусь скептически, потому очень давно ввел такой обычай – сжигать все, что написал за год, в день перед днем рожденья.
Но каким-то чудом стишок, написанный тогда, после этой Новогодней ночи – остался….

***
Холод, адский холод души.
Четыре скорченные стены.
Новый год. Больница в сибирской глуши.
И четыре скорченные души.

Дрожит одеяло, ватное, просвечивает.
Холодно.
Руки – замерзшие кисти, между коленей зажатые.
Трепеща всем телом, колени ко лбу прижав,
Отогреваю дыханием. Отчаянно.
В палате номер семь, на втором этаже
В тюрьме собственной души.
Я – взрослый дядя – скрючившись
Вою, плачу, реву
Молча.
Мне есть за что. Но ему?
Рядом маленький мальчик хочет домой.
Плачет в унисон со мной.
Он знает немного французский.
Считает до двадцати, правда без одиннадцати и восьми.
Но много видел, как пьют и бьют
Ему за что палатные мучения?
Жизнь – лишь иллюзия свободы.
Зависим от предков, талантов, природы
Господи, почему же так?
Почему я, дядя сильный скрючившись
реву, плачу от холода и тоски?
Почему безвинный и безсильный рядом плачет?
Ему за что?
***
ВИДИМО ОТ ПРОСТУДЫ И ТЕМПЕРАТУРЫ В 37,2 - ПИШУ БОЛЬШЕ, НО ХУЖЕ...

Thu, 28 Sep 2006 11:56:36 GMT

Про любовь

На русском любовь- одно слово для многих понятий - это ужастно.
На древнегреческом - 5 слов.
То что происходит между мужчиной и женщиной - это влечение называется "эрос" - но это совсем не любовь, а страсть.
Через полгода, год, полтора в супружестве - эрос проходит. Эрос вообще нестабилен. Далее возникает любовь типа "фило" (откуда философия и тп), т.е. любовь уважение, которую мы часто встречаем в семьях. Где давно уже нет страстного желания супруга, но есть вот это уважение и почитание. Когда эрос не переходит в фило - кошмар... Этим объясняется огромное количество разводов после года-два семейной жизни...
Та любовь о которой Вы мечтаете, и которой мечтают все люди - это "агапэ" - любовь самопожертвование. Эта любовь доступна только верующим. Потому ее так мало в сроавнении с ранними веками, когда верующих было больше.
Выдам военную тайну: все девочки мечтают о принце, который ради нее наделает кучу подвигов.
Все мальчики мечтают о жене декабриста, которая с ним и в Сибирь и в каторгу...
Они мечтают о жертвенной любви, о "агапэ", но... заметьте мечтают для себя - полный эгоизм. А надо мечтать самой так самопожертвенно любить. Отсылаю к НЗ 1Кор 13 глава - любовь не завидует, не превозносится и тд...

Thu, 28 Sep 2006 11:51:32 GMT

НУ-У ПОСКОЛЬКУ ТАМ ВОЗНИК ВОПРОС... НАПИШУ-КА Я ЗДЕСЯ...

С детства волновали три вопроса - время, имя, национальность. Когда уверовал, начал изучать богословие - два вопроса отпали сами собой как решенные - время и национальность. Имя пока вопрос не решен. Флоренский по этой теме много писал, но недо раскрыл ее.
Ну вот.
Давайте про национальность.
1. Когда появились национальности? - При строительстве Вавилонской Башни, как наказание за грех гордости. До этого, были разные роды, но один народ и один язык.
Вывод?...
2. В Царствии Божием, как известно не будет "ни эллина, ни иудея...". - То есть национальность - это чисто земное, здешнее...
Вывод?....
3. Раскол Православия начался именно с появления национальных церквей, чего не знали апостолы - была единая Вселенская Православная Церковь без наций, а по территории - в каждом городе один православный епископ и ему все подчиняются, хоть эллины, хоть иудеи, хоть скифы...
В средние века, первые соблазнились киприоты - если не ошибаюсь... И теперь у нас в одном только Берлине 8!!! Православных канонических епископов.... А все из-за нецерковного, неапостольского национализма в церковных делах...
Вывод?....

Ой ещо много можно писать.... Но пока хватит...
Это просто хотя бы для того, чтобы православный задумался прежде чем усердно отстаивать какую-либо свою национальность....

****

Хочу отдельно сказать еще о национальности.
Человек неверующий от нее зависит довольно сильно.
Человек верующий, имеющий понятие о "свободе во Христе" - освобождается от оков национальности, как свойства человека данного нам только в этом мире, за наши грехи.
Но для того, чтобы избавиться от тяжести греха национальности, мало быть просто верующим, неофитом - надо совершенствоваться в духовной жизни.
Не даром для святых национальность словно не существовала - не писали, не думали, как будто ее и не было.
Например, встретились однажды Св.Василий Великий и Св.Ефрем Сирин и проговорили много часов....
Все бы ничего, но Вас.Вел. был грек и не знал сирского, а св.Ефрем был сириец и не знал греческого.... Но они этого просто не заметили.
Национальности у верующих не должно существовать.
И никто меня не переубедит, так как все время нахожу подтверждения этому мнению, читая святых отцов и Евангелие.
Попробуйте по Евангелию и святым доказать обратное.
А все личные рассуждения, примеры из жизни, из современных никому не известных авторитетов и тп - от лукавого.

Thu, 28 Sep 2006 11:46:10 GMT

СИБИРЬ И МОСКВИЧИ

Дело было на богословских курсах. Тогда, да собственно и сейчас, я выступал за отделение Сибири от России. Но и высказался как-то об этом вслух при отцах. Среди этих отцов был один батюшка, москвич по рождению, который давно жил в Сибири. Но мир он видел все также с четвертого этажа московской квартиры. И вот он на меня просто набросился:
- «Да как это возможно! Да не бывать этому! Россия это все! Сибирь без России, что дитя без мамки! – ну и все в таком духе…».
Стоим мы в коридоре кружком, человек так тридцать, в основном священники и все слушают наш спор. Вдруг мимо проходит наш общий с этим батюшкой духовник. Человек он особенный, не то что ложного слова, никакого слова просто так не скажет, а для нас он авторитет, ну как сказать, ну во всей полноте этого слова.
И тут этот батюшка оборачивается к духовнику и спрашивает его:
- «Авва, а Сибирь от России отделится?»
Авва почти не задумываясь ответил:
- «Да, конечно», - и тихо, как обычно, пошел дальше.
Это была немая сцена, когда все буквально оторопели, так как совершенно не ожидали такого ответа от аввы. Батюшка тот, был почти в шоковом состоянии, но, собравшись, запинаясь, обратился к авве вслед:
- «А-а, это… где столица-то будет?»
- «Как где?» – обернулся авва, - «В Пекине само-собой…».
Больше мы на эту тему не спорили.

Thu, 28 Sep 2006 11:43:50 GMT

ОСОБЕННОСТИ ПРОЖИВАНИЯ СВЯЩЕННИКОВ В МАЛОСЕМЕЙНЫХ ОБЩЕЖИТИЯХ

23.00 Ложусь спать. За окном ревет музыка. Разобрать что поют – трудно, так как одна мелодия перебивается мелодией из второго окна. Справа, из-за стены, из соседней квартиры слышен хохот трех человек, минут на тридцать. Они опять курили под моей дверью, а запах такой неприятный, по всей моей комнате. Засыпаю.
23.50 Почти заснул. Сильный грохот чего-то упавшего и звон рассыпавшихся бутылок из квартиры над моей. Минут на двадцать длятся падения, стуки, разборки. Инстинктивно прижимаюсь к стенке, хотя глупо конечно – перекрытия-то бетонные, наверное выдержат…. За окном все так же музыка, только теперь из трех мест. Одна музыка особенно громкая – какой-то восточный мотив. Скоро я начну разбираться в азейбарджанской музыке….
1.00 За окном музыка стала потише, но спать не удается. Какой-то молодой человек, рассказывает своему другу в окно соседнего дома, как он сегодня встретил их общего земляка, из их городка. Час слушаю рассказ о сладкой жизни и удачных похождениях приезжих в наш город. Все бы ничего, но очень громко и столь же нецензурно….
2.00 Опять в соседнем кафе заиграло караоке. Музыки почти не слышно, а вот голос девушки, которая пытается после столького выпитого еще и петь….
3.00 Караоке все поет. Кажется, уже с ним свыкся, но в коридоре начали играть в догоняшки непонятные личности, явно не детского возраста. Грохот от башмаков неимоверный. Лежу. Пытаюсь заснуть.
4.00 Справа, из-за стены противно запикал китайский будильник. Минут через пять стало раздаваться громкое: - «а-а, а-а, а-а…», под ритмичное скрипение кровати. Не понимаю их, они что, будильник специально для секса заводят?
5.00 Он наверно двужильный. Кровать скрипит уже третий раз, а возгласы удовольствия все громче и громче. К соседям справа присоединились еще соседи,… не могу понять откуда. Те же ритмичные поскрипывания и постукивания, только эта кричит погромче. И вообще, она любит по лету, открыв окно, кончая, кричать в него во всю мощь своей женской сексуальности. Ощущаю себя участником свингерской тусовки….
5.40 Задремал. Сильный крик слева: - «Ах ты су…, ты пьешь и трахаешься с утра до вечера, а я должен занимать кадрами и проблемы твои решать! Да на х… мне это надо! Иди воруй как и раньше! Ах ты …». Это «бизнесмены» слева решают свои производственные проблемы. Крик и драка часа на полтора…. Лежу, думаю. Митяев зря написал, что «лето – это маленькая жизнь»… Неактуально. Надо было написать песню: «деньги – это маленькая смерть…».
6.30 У кого-то громко заиграла музыка. Встаю. Поспать больше все равно сегодня не удастся. Тащусь в ванную.
6.40 Музыка уже из мест пяти – шести. Посчитать невозможно, так как все сливается в жуткую какофонию звуков в сочетании с оркестром сливающихся унитазов и звенящих душей. В комнате душно. Окно открыть невозможно – сильно пахнет от алюминиевого завода. Опять к утру выброс сделали. Жутко разболелась голова. И так каждый день.
6.50 Пытаюсь помолится. Хватает только на «Господи помилуй».
7.00 Выхожу из родного дома и бреду на остановку – надо ехать на службу….

Thu, 28 Sep 2006 11:43:11 GMT

РЕПУТАЦИЯ

Первые годы в К-ске, я возглавлял один из церковных общественных центров. Входила в него, в основном, молодежь. Занятия проходили в том же помещении, что и курсы для священников. Во время курсов мы не собирались. На самих этих курсах, приезжие батюшки и жили и кушали вместе в том же помещении. Бывало, оставались на трапезу и мы местные. Однажды обедало за общим столом человек пятнадцать. Из них большинство священники. Сидим, беседуем. Вдруг хлопнула входная дверь. Крайним сидел дьякон Г., он выглянул в коридор и объявил всему столу:
- «Там пришли».
К нам часто приходили те, кто хотел увидеть приезжих батюшек.
Отцы спросили:
– «Кто?»
– «Две молодые девушки» - ответил отец дьякон.
– «Тогда это к отцу Д.» - уверенно сказали отцы.
Вот такая у меня была репутация.

Thu, 28 Sep 2006 11:41:06 GMT

НЕМНОГО О МИССИОНЕРАХ

Однажды мы были на патриархальном миссионерском съезде в Москве. Дело было после событий на Дубровке, когда террористы захватили зрителей в зале, а ОМОН потравил всех газом и спас людей.
Большой зал, долгие нудные разговоры ни о чем… ну вобщем уже все достало: официоз, пустые общие слова, та буква, что убивает душу. Отец Андрей Кураев сидел и молча слушал, а потом спросил сидящего рядом депутата из Кубани:
- «Не знаете, а газ скоро подавать будут?..».
На следующий день эта фраза уже стала легендой. Вот так одной фразой о.Андрей привел нас в нормальное состояние.
***
Только кубанская делегация на съезде не унывала. Они говорят:
- «А что ты хотел? Ты девиз миссионерского съезда знаешь?»
- «Не-ет», – недоуменно произнес я.
- «Так внимай чадо: девиз миссионерского съезда и его итоговое решение, принятое для исполнения всеми православными миссионерами, заключается в словах:
«к миру и согласию, через страх и насилие»….
***
А еще, они говорили, что миссионер должен: никогда не выходить из тени, никогда не следовать законам формальной логики и иметь чистые руки….
***
Познакомились мы с кубанцами самым замечательным образом. Российские чиновники отличаются полной безграмотностью и, как выяснилось православные чиновники ничем не лучше. Дело в том, что когда нам выдавали пропуска на съезд, которые надо было прицеплять на рясу для общего обозрения, то моем вместо Красноярска написали: «Краснодарско-Енисейская епархия»….
На съезде народу было много, может быть человек пятьсот со всего света. Но вот пришли мы в столовую. Столики на четверых. Сели мы с другом. Смотрю напротив сидит батюшка и приглядывается к моему пропуску. Я пригляделся к его пропуску. Мы оба засмеялись и познакомились. Оказалось, что он был из Краснодарской епархии. Очень обрадовался надписи на моем пропуске, и мы даже обменялись этими пропусками.
Прочитав название епархии на моем пропуске: Краснодарско-енисейская – депутаты из Краснодара сказали, что они ни сколько не возражают, что их вполне устраивает епархия от Кубани до Енисея и вообще Енисей это приток Кубани….
***
Мы сидели за столом. О. Алексий из Кубани вдруг спрашивает меня:
- «Отче, а вы там, в Сибири Сашу художника случайно не знаете?»
- «Ну, как не знаю», – отвечаю ему – «друг он мой уж лет десяток».
- «Осё, и мой друг детства…», - говорит отче….
Так из миллионов жителей Сибири и Кубани мы дружили с одним художником. Так из полтысячи депутатов съезда, мы сели за один стол….
***
Съезд проходил тогда в пансионате управляющего делами президента России. Жили мы в громадном корпусе этажей на пятнадцать (так и не посчитал, сколько их там…). Поднимаемся мы с другом на свой тринадцатый этаж. Открываем дверь номера, а там во весь голос из телевизора раздается песня:
- «Я прошу, хоть не надолго, боль моя, ты покинь меня…».
Заходим в комнату. На диване лежит батюшка в рясе и во всю подпевает телевизору.
Увидев нас, он смутился и говорит:
- «Отче, простите, моя любимая песня...».
- «Моя тоже», – отвечаю ему.
Так мы познакомились с игуменом Флавианом.
Кстати, почему эту песню так любят монахи?...
***
Александр Эдуардович – глава кубанских миссионеров – огромного роста богатырь, уже в возрасте, человек жутко образованный – профессор, там каких-то наук и прочая, прочая, возглашал потрясающий тост. Когда выпивалась первая рюмка, он брал себе право второго тоста, и говорил:
- Менделеев доказал, что водка должна быть 40 градусов. Я доказал больший закон. Сейчас я оформляю документы на авторское право и выдвигаю свое открытие на соискание Нобелевской премии. Но вам суть открытия я скажу: я доказал, что между первой и второй стопкой водки должно быть не больше 40 секунд….
***
Александр Эдуардович – глава кубанских миссионеров и один из самых ведущих художников Кубани, однажды пили «на сухую» в мастерской. «На сухую» означает, что кроме спиртного ничего не было. Мастерская находилась в центре Краснодара. И вот в нее прибегает дама «от культуры», и задыхающимся от восторга голосом убеждает известного художника посетить только что открытую выставку:
- «Ах, ах, вы не представляете, там такие работы, такая духовность… Ваше посещение придаст выставке тот уровень для общества, на котором находится их творчество… Ах, ах…».
Поскольку выпито перед этим было очень значительно, то они соглашаются пойти, даже не спросив, а чья же это выставка….
Проходило все тут же в центре и не пришлось далеко идти.
Только зайдя в помещение Александр Эдуардович и знаменитый художник поняли куда они попали. Вдоль стен висели картины, стояли какие-то композиции, посередине стоял стол с угощением и большим многоэтажным тортом посередине. Там же стояла небольшая группа людей, большинство из которых были одеты в желтые одежды и они были с бритыми головами….
Это была первая выставка кришнаитов в Краснодаре.
И получалось, что их, православных, пригласили поддержать своим авторитетом кришнаитскую выставку….
Надо было что-то делать, как-то выходить из ситуации. Так как количество выпитого было весьма велико, то на ум пришла совсем неожиданная идея. Александр Эдуардович сказал:
- «А мы знаем старинную кубанскую кришнаитскую песню».
Все очень удивились и попросили: - «А вы можете нам ее спеть?»
- «Да конечно», - отвечали авторитеты, и во весь голос, тщательно вытягивая все ноты, запели:
- «Харе Кришна, Харе Кришна, что ж ты вьешься надо мной, ты добычи не дождешься, Харе Кришна, я не твой…».
В конце куплета великий кубанский художник не удержался на ногах, завалившись назад со всего маху рухнул прямо в середину торта….
Кубань кришнаитам не понравилась….
***
Еще немного про секты. Еду я в автобусе. Впереди меня сидят две сектантки, рассказывают друг другу как они вчера обходили квартиры с «проповедью»:
- «В один дом пришли, а там казак живет… – знаешь, у меня такого никогда не было, я теперь боюсь ходить…. Представляешь, мы в дверь постучали, он открывает. Ну, мы обычное говорим, он послушал немного, а потом говорит: - «Ну, наконец-то вы пришли и ко мне…. Сейчас, одну минутку…». И ушел в комнату.
Представляешь, выходит с шашкой, из ножен ее достает, и к нам, и говорит так тихо:
- «Счас поговорим!!! Сектанты вы такие-сякие…». И шашкой-то на нас!
У меня ноги болят и бок, я вчера километра два, наверное, бежала…. Вот нарвешься на такого…. Откуда он там взялся, такого у меня в списках жильцов не было…».
***
Миссионеры люди особенные. Они работают не как все – с полным напряжением жизни, но и отдыхать любят так же. Вот как отдыхают миссионеры в кубанской епархии по рассказам Александра Эдуардовича:
- Мы готовимся заранее. Я бывал в Сербии, и мне очень понравилась их кухня. Мы покупаем барашка, разделываем его, фаршируем овощами, потом обтягиваем свиным жиром и зашиваем. Кроме этого, мы готовим мясо и овощи на шашлыки. Не люблю кавказские шашлыки – там только мясо. А вот Сербские делаются попеременно: кусочек мяса, перец, помидор, лук, опять мясо – куда вкуснее и полезнее для желудка.
- Спиртное мы тоже из магазина не берем. Едем на Краснодарский винзавод, покупаем чистый спирт. Разводим спирт до 40 градусов, льем шесть капель масла и бросаем в каждую бутылку по маленькому жгучему перцу. На следующий день спиртное готово.
Выезжаем за город, разводим костер, сбоку на вертеле подвешиваем барашка и четыре часа его готовим на малом огне….
Спрашиваю Александра Эдуардовича:
- «Так, а кто же согласится так долго готовить, стоять, крутить вертел?»
- «А-а, - отвечает он, - я объявляю, что готовить барашка - самое почетное занятие и от желающих отбоя нет».
Спрашиваю:
- «А что же вы четыре часа эти делаете?»
- «Как что», - удивляется он, - «едим шашлыки, выпиваем, беседуем…».
- «Не понимаю», - не унимаюсь я, - «если вы четыре часа едите шашлыки, то кто потом ест барашка?»
- «А ты знаешь», - отвечает Александр Эдуардович, задумавшись, - «еще случая не было, чтоб хоть что-то осталось…».

Thu, 28 Sep 2006 11:36:32 GMT

ДЕТИ

Когда мы учились на богословских курсах, то большинство священников были приезжими с периферии. Мы были бедны, потому жили в здании, где проходили курсы и питались в столовой при ближайшем храме. Как известно, профессиональная болезнь священников связана с нарушением питания и болезнями желудка, то мы постоянно страдали от изжоги. От бедности денег на лекарства не было, тогда батюшки нашли народное средство.
Однажды две ленты о. Павел боролся с изжогой. Держал себя за живот, корчился, надеялся, что вот все пройдет, но никак не проходило.
Тогда, на перемене, когда преподаватель вышел из аудитории, о. Павел, в отчаянии подошел к доске взял кусок мела и откусил его…. Отцы были в шоке:
- «Батек! Ты что делаешь?»
- «Денег на лекарства нет, а изжога довела», - отвечал о. Павел
- «И что, помогает?»
- «Попробуй, увидишь».
Старший наших курсов каждый день приносил кусок нового мела, и, каждый день, к вечеру он исчезал без вести…. Отцы съедали в день по куску мела, исцеляя себя от изжоги. Ну, право слово – как дети….

НАЦИОНАЛЬНОСТЬ
Одно время я приставал к своему духовнику с вопросами по проблеме национальности. Авва отмалчивался, отшучивался и всячески избегал говорить на эти темы. Кстати сам авва был стопроцентный немец, из тех, которые на Руси лет триста живут и с русскими не перемешались и на своем языке говорят и культуру свою сберегли.
Однажды, после службы пристал я к авве, ну уж шибко пристал. Дело было возле храма. Пока я мучил батюшку своими размышлениями на эту тему, к нам подошел человек. Это был высокий худой немец, таким как его показывали в советских фильмах времен войны. Кроме того, что его национальность была видна за километр, он был вдребезги пьян, а еще у него была расстегнута прореха.
Не обращая никакого внимания на меня, этот Ганс, сразу подошел к авве и, пошатываясь, потребовал:
- «Нет, ну ты мне скажи,… почему я с ними живу, работаю, пью как они, а все равно для них я немец…. а ты не пьешь с ними, живешь как немец, а для них – свой? Ну, ответь почему?!».
И тут же не дожидаясь ответа, развернулся и, пошатываясь, пошел прочь из церковной ограды.
Все это время мы стояли молча, ошарашенные его появлением и исчезновением.
Немного помолчав, авва, обращаясь ко мне, сказал:
- «Вот ответ на все твои вопросы по национальности…».
Я, конечно, ничего не понял, но вопросов, почему-то у меня больше не возникало.

ВЛАСТЬ И ДЕНЬГИ
Дело было в Москве еще во времена моего дьяконства. Стою в холле одного московского института и книжки на прилавке рассматриваю. Вдруг вижу, в дверях показался мой духовник с еще одним знакомым батюшкой из Сибири. Если помнить что живем мы все друг от друга на тысячи километров и даже дома редко видимся, то понятно, как велико было мое удивление.
Но еще больше я удивился, когда авва подойдя, сказал:
- «О…, а мы только что вспоминали этого дьякона, который ищет власти и денег…».
Вот это реноме у меня…. Хотя вопрос касался нашего спора, в котором я говорил что, если служить Господу, делать дела – дела милосердия, миссионерства, да хоть и книги православные писать – все равно для этого нужны деньги и власть, или хотя бы знакомства с теми, кто это имеет. И без них дела не делаются.
Спор спором, а репутацию себе я испортил, и она у меня стала весьма специфическая – о чем спорили все забыли, а то, что я говорил о деньгах и власти – помнят ведь до сих пор….

ПРО КАТОЛИКОВ
Почему-то все, кто сильно ненавидит католиков, как бы в насмешку, страстно любит продукты католической культуры, будь это богословие, иконография или церковное пение. Зайдите в храм к настоятелю, который «борется» с католиками – обязательно на стенах храма вы увидите иконы итальянского письма….
Или, разговорите его на тему любимых мест в мире, выяснится, что он любит Францию (католическую страну), реже Англию (полукатолическую), иногда Испанию (понятно, что католическая страна), еще реже другие страны, но никогда Германию (в нашем сознании – протестантская страна)…. Даже если любит – не сознается. Менталитет у нас такой, что-ли?
А еще, ни один «борец с католиками», ни одного человека из католиков, в православные не привел…. Это железное правило. Хотите – проверьте.
А еще, православные священники, которые ругают католиков, очень любят ходить на католическую службу…. Проверить так же легко. Прейдите в воскресный день, к обеду, на мессу в главный храм католиков в Москве. Посмотрите на последние ряды. Там вы увидите пять-десять бородатых в штацком, в которых и в бане узнаешь православных попов….
А еще православные священники, которые «борются» с католиками, очень любят ходить к католикам в баню…. Ну, вы знаете, что они у нас в России монастырями живут. У них есть всегда что-то типа дома-монастыря и там обязательно есть баня. Поинтересуйтесь, гарантирую, будет очень интересно узнать, сколько ревностных борцов с католиками регулярно посещают эту баню…. А когда их спрашиваешь: - ну, что типа, вы там делаете? Они отвечают: - «врагов надо знать в лицо»….
А еще, чем ревностнее священник борется с католиками, тем больше денег он от них берет…. Бывает напрямую, чаще опосредованно – учится на деньги католиков, в заведении, которое содержится на их деньги, на их гранты путешествует, читает литературу, выпущенную на их деньги, и т.п. и т.д.…
А еще, это правило «хорошего тона» православных – поругать католиков, вспомнить инквизицию, крестовые походы и нарушения догмата о филиокве…. При том большинство понятия не имеет о чем этот догмат, забывает о крестовых походах православных на Кавказ, в Сибирь и в среднюю Азию, старательно забывают, как казнили еретиков, например староверов на Руси в средние века и… очень гордятся чистотой своей православной веры, не зная чем отличается канон от догмата, и веря, что без крестика нельзя Причащаться….
Вообще, католики, в рассуждениях православных, которые борются с католиками, очень напоминают мне инопланетян – все всё про них знают, могут всячески описать, но лично таких повстречать невозможно, как и инопланетян, потому, что существуют такие католики только в сознании наших православных борцов с католиками…. Очень удобно бороться с придуманным врагом – он ведь не нападет, не ответит, и всегда легко его победить…. Но только побеждать совсем не нужно, а то бороться будет не с кем и придется вспомнить, что есть личные страсти, что святые именно с ними-то и учили нас бороться…. Нет, это же сложно, куда приятнее воевать с католиками….

О ЛЮБВИ К СТАРОВЕРАМ
Православные любят старообрядцев. Все и поголовно. Но если спросить такого любителя – видел ли он хоть одного старовера живьем? Выяснится, что нет, или совсем мельком.
А те, кто их видел и общался со старообрядцами – очень быстро от своей любви к ним избавляются….

ЦЕЛИБАТ
О.Сергий однажды вывел теорию, что нельзя разделять людей на мужчин и женщин, сказано ведь в Писании: нет мужского полу ни женского. Хуже того, он стал жить по этой теории. Как мы его не убеждали, что эта фраза Писания относится к будущей жизни, а здесь на земле так жить нельзя – ничего не помогало – о.Сергий жил, как будто нет полов, есть только люди.
Кончилось это тем, что возле отца появилось несколько матушек, которые совершенно бессовестно командовали им и постоянно ссорились между собой.
А надо сказать о. Сергий был целибатным священником….
***
Когда мы спросили авву – а что такое целибат? Авва, подумав, ответил:
- Ну, если совсем просто, то целибат – это читается как «цель для баб»….

Thu, 28 Sep 2006 11:34:10 GMT

ХОЛОДНАЯ ПОСТЕЛЬ

Живу я, значит, один, без жены. Так уж по жизни вышло. Живу в гостинке, ну то есть квартирка 18 квадратов, туалет, ванна, кухонька и жилое – все в одной комнатушке… И таких квартирок в нашем доме с общим коридором ой-ей сколько….
00.00 Лежу на кровати. Уснуть нельзя. Дикий топот по моему потолку. Гуляют соседи, что-то празднуют. Пока держусь. Не позволяю себе думать об этом.
1.00 Танцуют. Музыка орет, как будто бы у меня в комнате на полную мощь врубили магнитофон. Терплю.
2.00 Они еще танцуют. Терпеть уже сложно. Завтра служба, надо обязательно выспаться….
3.00 Танцуют на полную катушку, так что боюсь как бы не обвалился потолок, или люстра…. Еле сдерживаюсь….
3.30 Не сдержался.
Вскакиваю, накидываю одежду и бегу на этаж выше. Долго стучу в дверь.
Наконец открывают. На пороге молодая красивая женщина, очень пьяная, пытается мне что-то сказать. Тут у ней из под руки, из комнаты, буквально вылазит смертельно пьяный, огромный мужик - ее муж и заплетаясь языком, а точнее всей личностью, наезжает на меня: - «ш-што вам на-адо?!».
Маленькая жена легким движением руки отправляет его назад, опять в комнату и, смотря на меня большими синими глазами, завораживающим мягким голоском, говорит мне:
- «Давайте познакомимся…».
И… падает на меня, обвив мою шею руками…..
В истерике убегаю….
С тех пор, когда соседи сверху гуляют, я вспоминаю одну песенку, думая, как же верно зарисовал все поэт:
- «дома ждет холодная постель, пьяная соседка, а в глазах похоть…».

Thu, 28 Sep 2006 11:33:15 GMT

КАК НАШ АВВА БЫЛ АМЕРИКАНСКИМ ШПИОНОМ во ВТОРОЙ РАЗ

Дело было позже…. В году 85… Авву тогда сослали в город Енисейск.
Епископ, когда ссылал из Новосиба, такое благословление дал… ух… что мама не горюй.
Авва первым делом устроил крещение полным погружением, оглашение перед крещением, наладил службу.
И вот… как потом каялся ему один член исполкома города - было принято решение в наступающем 1985 году посадить попа за мошенничество и тем самым успешно завершить пятилетку….
Сделал поп что – не сделал… не важно – посадить.
И ведь посадили. И сидел наш авва полгода в тюрьме за веру. И мучили его и жалели… но такое испытание – не приведи Господь! Жена… трое ребятишек мал, мала, меньше….
В вину поставили все то же самое – американский шпион…
Только теперь рация не в туалете стояла, а на колокольне….
Мучили расспросами по всем знакомым – хотели засадить побольше…
Господь смилостивился.
Горбачев пришел и те коммуняки присели… побоялись… Отпустили авву.
Вот, думаю… как ему было на душе, когда он видел в храме тех, кто его садил…. допрашивал… охранял…. каялся ему в этом….
Эх….
Но, все-таки, всегда были, и, надеюсь, есть, Божии милостивые люди везде. Они помогали чем могли - Люди… Прихожане… Просто неизвестные, которым не все равно….

****
А мне помнится, а точнее - никак на лицо не вспомнится много, много людей, которые помогли мне. Я их не вспомню, но верю, что Господь помнит.
Почему-то вспоминается, как семь лет назад, я нищий до потери пульса…, ехал в рейсовом домой со службы…, была последняя десятка в кармане и я ее выронил на входе в автобус….
Как повели себя люди…
Мужик, стоящий на выходе покраснел, схватил десятку, зажал в руке и отводил глаза… потому что все это видели…
А женщина, сидящая напротив меня, совсем неверующая, в те годы, когда у нас еще шарахались от рясы как от огня…. - протянула мне три рубля и сказала: - не откажите, возьмите, пожалуйста….
И еще – холодно, ночь, зима – еду далеко на окраину города… Денег нет, но плачу последние кондукторше – она не берет… я опять отдаю… она на весь автобус: - Ты что убогий – не буду брать у тебя – святого! Я что последний стыд потеряла… (Это я просто в рясе ехал…).
Спаси их Господь!

Thu, 28 Sep 2006 11:30:31 GMT

ЭЛЕКТРИКИ

Миссионерство в Сибири, для нас послушников, бывало, заключалось в посещении сельских храмов, где не было батюшек. Мы обучали местных клирошан службе, проводили беседы и т.д.
Однажды, были мы вдвоем с братом Сергеем в одном селе. Служили уже неделю, ну и как водится, каждый вечер приходили к нам гости со своими проблемами. Кто про жизнь, кто со стихами, кто гостинцев принесет. Ближе к ночи тянется сельская интеллигенция. И вот как-то поздно ночью пришел к нам Саня – художник, философ, очень талантлив, но настолько же и пьян. Его талант выражался как в потрясающих картинах, так и в его андеграудной жизни, которую не смогли изменить ни какие запреты батюшки. Его отношение к жизни выражалось, например, в том, что он никогда ни расставался с огромнейшим пистолетом, который носил под курткой и вид которого приводил в ужас всех местных собак.
И вот, сидит Саня на скамейке и жалуется на жизнь: «Тоска, кошмар, дыра… вокруг одни алкаши и патриоты». Я вежливо и смиренно выслушиваю. Рядом на раскладушке спит послушник Серега.
Саня, в который раз начинает: «Кошмар! Дыра! Поговорить не с кем! Кругом одни электрики…».
Мирно спавший Серега, этого восклицания не выдерживает и вдруг вскакивает и громко заявляет:
- «А что ты имеешь против электриков! Я тоже электрик и папа у меня электрик!»
Саня тут же пошел на мировую. А я его пожалел - не повезло бедняге - и здесь кругом одни электрики….
***
А еще Саня любил невпопад повторять: - «Гоголь был великим русским писателем, и больше никем…».
***
А еще Саня философски замечал: - ««Рамштайн» сделал то, что не смог сделать Гитлер – «Рамштайн» завоевал Россию!»
***
А еще Саня был украинским националистом. Он часто заявлял, что весь мир принадлежит хохломассонам….
И… жутко расстраивался, когда его называли великим русским художником.
Расстроено бормотал: - так значит я москаль, поганый….
***
А еще Саня очень любит хорошую музыку. Однажды он смотрел записанную на видео немецкую дискотеку 70х годов. Ведущий объявлял песни и рассказывал о певцах на немецком языке. Маленькая дочь Саши недоуменно посмотрела на экран, а потом спросила:
- «Папа, а почему он говорит по-нерусски?»
- «Ну, он же немец, он говорит по-немецки», - ответил Саня.
- «Нет, папа. Все белые должны говорить по-русски!» – отрезала дочь.
Что поделать – гены….
***
А еще Саня рассказывал: Один его знакомый по Кубани, еще в советские годы был летчиком. Однажды он зашел в храм. Не знает как себя вести. Встал как на параде, фуражку в руке торжественно держит. И, вдруг такая сильная боль в спине. Ну, думает, кто-то нож в спину воткнул. Уже скрючиваясь от боли, решил он посмотреть кто же это его так. Оборачивается, а там стоит старая, маленькая, корявая бабулька с клюкой в руке и говорит скрипучим голосом: - « Ты пошто на мое место встал!»….
Прошло много лет. Этот летчик стал настоятелем в том храме. Бабульки у него тихие, тихие… так, по стеночкам, по стеночкам….
***
Когда я рассказал эту историю своему духовнику, он нисколько не удивился. Рассказал, что после Перестройки, у него из храма несколько таких бабушек исчезло. Спрашиваю: - «А куда они делись-то?»
- «Как куда?», – удивился авва, - «КГБ платить им перестало…».

***
А еще, Саня, когда был у меня в гостях и увидел старый холодильник с небольшой морозилкой, полной привезенной с севера, подаренной нам рыбой, сказал:
– «Живут же бедные монахи… куда лучше, чем свободные художники…».
***
А еще Саня, когда возвращался домой нетрезвым, а его жена Галя начинала скандалить, он спокойно отвечал:
- Галя, ты какая-то неискренняя сегодня….
***

Thu, 28 Sep 2006 11:28:59 GMT

КАК НАШ АВВА БЫЛ АМЕРИКАНСКИМ ШПИОНОМ ПЕРВЫЙ РАЗ

Дело было в советские годы. Рукоположили его тогда в дьяконы и отправили в маленький сибирский городок Ачинск.

Да, надо напомнить, что в те годы без уполномоченного по делам религий местного исполкома шагу нельзя было шагнуть. Даже проповедь в Храме нужно было заранее в конспекте представлять… не говоря уже про то, чтобы что-то сделать вне храма. Так вот и правили нашей церковью неграмотные неверующие трактористы с коммунякским билетом…
Но авва наш всегда был человек православный – крестил только полным погружением и Господа проповедовал не глядя по сторонам.

В храме шагнуть в сторону нельзя – сам настоятель донесет (он, кстати, до сих пор при власти), а за оградой храма – тем более….

На территории возле храма был построен туалет, но как только его построили - тут же забили наглухо – в неудобном месте и очень далеко…. Так он и неиспользованный и стоял… пока авва не стал возле него встречаться с людьми, ищущими Господа.
Долго ли, коротко ли… но донесли.

Вызвал его уполномоченный… и говорит: - Американский шпион ты! – Я тебя засажу! – У тебя в том туалете рация спрятана и ты пор ней своим хозяинам в Америку донесения шлешь!!! Я тя посажу!!!

Идет авва – все по сторонам шарахаются… и прихожане и знакомые… а настоятель радостно улыбается так….

Вот. Прошло несколько дней. Готовился авва уже к тюрьме. А на руках ведь жена и детишки… как им то? Грустно…

Шел он как-то к храму и нагоняет его простой велосипедист. Останавливается и спрашивает авву – Вы такой-то, такой-то? – Да, - отвечает авва. – Ничего не бойтесь, говорит он, садится на велосипед и уезжает….

На следующий день идет авва в исполком по вызову уполномоченного…. Все к нему с улыбочками затискивающимися подскальзывают… Прислужливо двери открывают…
Сам Уполномоченный в поклончике расстелился…:

– Все, все, мы забыли это недоразумение, все будет хорошо, служите отче…
Авва ничего понять не может: - в чем дело?

Рассказали потом…. Оказывается КГБ обиделось на местных коммуняков за то, что они не на свою территорию залезли – дела по шпионству – привилегия КГБ была… А времена были Андроповские…

И таким образом спасся наш авва. А в том городе долго еще шла молва – типа крутой у аввы покровитель в КГБ…. (Кстати, а может и был тайный почитатель… - все ведь люди)

****

Thu, 28 Sep 2006 11:25:16 GMT

БУНДЕСВЕР

Художники Саша и Вася, несколько лет назад, были с выставкой картин в Германии.
Однажды, они вместе со своим немецким куратором выставки, ехали в электричке до Мюнхена.
Теплый солнечный вечер, удачно прошедшая выставка, литровая бутылка хорошего, но дешевого итальянского вина, приятная компания - что еще нужно бедному русскому художнику для счастья?
Развалившись на половину прохода, словно разомлевшие от сытости довольные жизнью коты, они полудремали, лениво перешучиваясь.
И вот, в конце тамбура, показался человек в красивой военной форме бундесвера, с огромной сумкой на плече, которой он то и дело цеплял сидящих пассажиров.
Все бы ничего, но только это был очень худой, невысокого роста, щупленький человечек, с очень выразительными азиатскими чертами лица, выдававшими в нем вьетнамца.
И это так не вязалось с образом немецкого солдата, воспитанного в нас советскими фильмами – очень высокий, белобрысый, голубоглазый Ганс... Один Штирлиц чего стоит... А тут такое...
Саша, вообще-то очень большой почитатель немецкой военной культуры – он до сих пор носит офицерский ремень вермахта 1943 года производства, найденный им на чердаке заброшенного дома в архангельской губернии, а в мастерской у него имеется немецкая солдатская каска времен великой Отечественной, которую он меряет на всех приходящих гостей, проверяя, а не воевал ли тот в войсках оккупантов?...
Саша возмутился духом...
Куратор начал оправдываться:
Да, нэ знаю... Германия – этто вэликая империя, но там у нас, вроде бы, ныкогда нэ было своих территоррий... Это нэ наслэдие прошлого... Я смушаюсь... Нэ знаю что сказат.
Как раз, к этому моменту, вьетнамец-бундесверец добрался до них, и, проходя мимо куратора, довольно сильно зацепил его сумкой.
Все трое смотрели на солдата. Вьетнамец-бундесверовец повернулся и сказал:
Простите, пожалуйста.
На чисто русском языке....
Куратор не допонял и переспросил:
Он что, мнэ на русском говорил?!!!

Thu, 28 Sep 2006 11:24:03 GMT

РОКОВАЯ ОШИБКА

Большие двухметровые окна, разделяющие вид из окна – небо, деревья и все пространство - сначала на распятия деревянными перекладинками, а потом- этот же вид приговаривая к тюремному заключению толстыми прутьями решетки – это наследие нашего храма от бывшего здесь ранее кинотеатра.
Огромное одноэтажное здание широко расползлось по земле рядом с центральной дорогой города, лишь немного прикрывшись от нее маленькими домиками.
Оно напоминало присевшую высиживать цыплят курицу – распушившую перья, слившуюся с гнездом и довольно покудахтывающую.
В этом стотысячном промышленном городке – наш храм пока один.
Но второй вряд ли когда появится.... Все дело в нашем настоятеле – ну не в его обычаях делиться, чего бы это не касалось – картошки, почестей или доходов.
Он у нас коренной москвич. Когда-то, еще в советские годы, хозяин города захотел иметь архитектором настоящего москвича. Ему привезли архитектора, из семьи, минимум столетие видевших мир с четвертого этажа московского спального района.
Принимает хозяин архитектора на работу, открывает паспорт, а там в графе – место рождения, написано – Нарьин Мар...
- Ты кого мне привез! - закричал партийный бос на своих слуг, - я же москвича просил!
Кое как его убедили, что это случайность папа с мамой были в командировке и там и родили архитектора.... А он самый, что ни на есть кореннющий москвич....
Мы потом долго убеждались в этом – наш настоятель, хотя и прожил в сибири половину жизни, но на мир так и смотрел – с четвертого этажа московской квартиры....

Волочу по снегу тяжелые сани, с большой грудой наваленных дров. Когда строили кинотеатр, то приделали к нему небольшую кочегарку. И с тех пор в кирпичной пристройке, на глубине двух метров ниже почвы, жило страшное чудовище, поглощающее за день несколько деревьев, а точнее огромную кучу поколотых нами дров, смачно причмокивая чугунной дверкой топки и постоянно урча от удовольствия низким гулом огня.
А чуть дальше, за чудовищем, маленькая комнатка с топчаном, где мы отдыхаем.
Не многие выдерживали больше месяца на этой работе. И дело совсем не в том, что работа тяжелая. Все дело в топчане. Стена, к которой пристроен топчан, с другой стороны была стеной давно не работающего зрительного зала. Не работающего-то... неработающего... Но когда на второй неделе ночных смен, они начинали слышать идущие за стеной фильмы... да так, что можно было разобрать слова и узнать, какой именно фильм сегодня «показывают»... бегом бежали к настоятелю и увольнялись....
Потому и было здесь всего два постоянных рабочих: я – послушник, без благословения не имеющий права уволится (а кто же мне даст такое благословение), и бомж один, бывший музыкант, которому на всем белом свете не куда было идти.....
Постучав об стену, чтобы стрясти снег пятидесятого размера валенками, затаскиваю сани в кочегарку.
Сегодня надо хорошо натопить. Сегодня к нам в храм приезжает епископ.
Так уж повелось, что приезжает он к нам, только Великим Постом, на Крестопоклонной.
Хотя то, что приезд епископа обязательно случится и обязательно в это время – знают все, но когда приходит телеграмма – «встречайте» - настоятель и служители всегда впадают в шоковое состояние и сутки ходят с плачем, ничего не делая. Потом наступает полоса повышенной активности – настоятель звонит начальникам города, ездит по директорам и бизнесменам, добывая деньги. Служители носятся по городу добывая пищу на трапезу – осетринку, икорку и прочую простую постную еду для гостей, коих епископ с собой, видимо, чтобы подкормить всегда привозит много. Хорошо бы в этот раз приехал без кафедрального хора....
Бухгалтерша ездит по заправкам добывая бензин заправить епископские машины. По базам закупается вино для столов и водка для иподьяконов. Вобщем обычные будни перед приездом начальника, чье посещение, как шепчутся между собой служители, равняется двум пожарам и одному наводнению....

Настоятель старается вовсю. Вымыто и покрашено все, на что только смог бы упасть взгляд епископа. Повешены лучшие занавесочки, найдены и постелены и постелены в алтаре самые приличные ковры, еще не прожженые углем от дьяконского усердия. Над креслом где будет сидеть епископ, два часа укрепляли вентилятор и протягивали провода – очень уж не любит епископ жару, а при его комплекции, потеет сильно. Само кресло выпросили в администрации города на два дня у какого-то начальника.
В панамарке старательно прячут за ящики облачение, кроме самого нужного и прикрепляют замки на все шкафы и шкафчики – иподьяконы – это страшнее наводнения – захватят с собой «нечаянно», и главное, потом никак не вернешь и никому не пожалуешься...
Эх не даром в древних книгах иподьяконы называются «сволочи». Прямо так и написано: «приехал епископ со своими сволочами». Это они так назывались, потому, что перед службой одежду «сволачивали» с епископа, а потом облачали его в богослужебное. Дальше слово стало нарицательным. И совсем не так, как нас в школе учили, что оно произошло от слова «волок»....

Ну вот оно! Подъезжают черные волги. Младший священник, дрожжа от страха, бежит к машине с букетом цветов, запнувшись и чуть не завалившим нарядных прихожан, выстроившихся рядком вдоль обоих стенок коридора.
Цветы вручены, епископ входит в храм, где уже стоит настоятель держа в руках поднос с праздничным крестом. Епископ берет крест и, как всегда недовольным лицом, благословляет подбегающих священников и дьяконов.
Теперь по протоколу приветственная речь настоятеля. Его трясет мелкой дрожью, белый лицом и даже искорка в глазах, свойственная одной не очень популярной национальности, куда-то пропала.
- Ваше Преосвященство, вы наш отец родной – начинает настоятель свою речь немного дрожжащим голосом, - потому, как вы для нас, по слову апостола – столп еси...
И настоятель замолкает. И через минуту молчания, все с ужасом понимают, что его «заклинило» - не может из ступора выйти – стоит и молчит.
Епископ посмотрел на него неодобрительно. Не стал дожидаться продолжения, буркнул, так, чтобы было слышно только рядом стоящим:
- А ты еси пень. Пошли служить.
И решительно пошел в храм.

Служба прошла хорошо. Настоятель всячески угождал епископу и кажется его сердце отошло. Народа было много – это особенно понравилось владыке, так, что проповедь свою он говорил не 40 минут как обычно, а целый час. Суть проповеди сводилась к тому, что нет хуже греха, чем быть католиком, а тех кто их слушает – еретик, и в ранешные годы его бы точно казнили.
Католиков в нашем городке отродясь не было, но прихожанам проповедь понравилась и они дружно выстроились получить благословение от епископа.

Потом была общая трапеза в огромной комнате, бывшей когда-то фойе кинотеатра. За столом во главе сидел епископ, рядом священники, а все остальные места заняли служители и активные прихожане.
Настоятель наш ожил – все хорошо, епископ доволен, прихожане правильные речи говорят – хвалят и епископа и настоятеля, но вот только что-то лицо у епископа становилось все мрачнее и мрачнее.
Как ни старался настоятель, как не подкладывали деликатесы епископу, служители, какие замечательные тосты не произносили прихожане – епископ становился все мрачнее.

Наконец и трапеза закончена. Пропели кондак праздника. Все стали выходить, только епископ остался на своем месте и жестом подозвал настоятеля. Молча указал на стоящую перед ним бутылку вина и спросил:
- Это, что? Намек?
- На этикетке бутылки было написано: «Пауль Массон»
На лице настоятеля был ужас: - Недоглядел! - Доверил бухгалтерше и не проверил!
Да, это была его роковая ошибка.

Спустя час, по дороге домой, епископ велел остановить машины и послал секретаря епархии отправить телеграмму нашему настоятелю, с текстом: «Отстраняетесь от служения».

Снег падал крупными хлопьями и красиво завивался у фонаря на столбе возле нашей кочегарки.
Я постучал валенками о стену отряхивая снег и затащил сани с поленьями в полуподвал.
Надо кормить наше чудовище....

Thu, 28 Sep 2006 11:22:53 GMT

Парижская весна

Весна. Вспомнилось тут...

Наш лечащий Врач, согреет солнечный шприц
И иглы лучей опять найдут нашу кровь.
Не надо – не плачь, лежи и смотри,
Как горлом идет любовь....
А. Башлачев

Парижская весна.

Двум женщинам.
Господь, да поможет им.

Когда я вхожу в комнату, она вскакивает с места и начинает беспокойно ходить туда-сюда, стараясь не глядеть в мою сторону. А когда заговаривает со мной, то говорит опустив голову и слегка наклонив ее, поглядывая тайком исподлобья. При этом она густо краснеет, и когда говорит, то у нее сбивается дыхание и она как бы немеет на секунду перед каждой фразой.

Она маленькая, худенькая, словно невесомая. Нелепое платьице, напоминавшее одновременно и платья курсисток начала века, и школьную форму девочек времен социализма, как-то особо подчеркивает ее совсем еще детскую фигурку.

Дополняет эту картину волосы, расчесанные пробором посередине головы и завитые в тугую косу, свисавшую почти до пояса. И челка... такая реденькая, совсем девченачья, свисающая на лоб, но совсем не прикрывающая его. И волосы какого-то обычного, не запоминающегося цвета – ни черные, ни рыжие, а так – никакого цвета....

Ее лица хорошо разглядеть мне так и не удалось. В те немногие секунды, когда она поднимала свою всегда опущенную головку, я заметил чистые тонкие черты лица, с умными темными глазками, острым носиком и небольшими губками.
Ее ручки тонкие, как веточки и кажутся такими хрупкими, что я невольно боялся прикоснуться к ним, или как-то задеть их, чтобы случаем не сломать...

Платьице покрывало ее только чуть выше колен. Ниже виднелись стройные, но еще совсем по детски сложенные ножки, одетые в нелепые колготки неприятного серо-коричневого цвета и рифленые как вафельное полотенце.

Так как видел я ее только в доме, то на ногах у нее всегда были надеты старые потертые красные матерчатые тапочки, с видневшимися сверху лоскутами, бывшими когда-то синими бантиками.
Дом, куда я пришел, был старый, покосившийся и одной стороной уже врастающий в землю. Его серые бревенчатые стены помнили еще годы сталинские, годы тюрем и ссылок, когда его и построили, как времянку, но в России все временное навечно, а все вечное временно....
«Бабушка дома?» - спрашиваю я ее.
«Вышла в магазин», - отвечает она, потупив глазки, забежав от меня за круглый стол и повернувшись спиной, - «Вы ее подождите, она уже должна прийти».

Прихожая, кухонька и две небольшие комнатки. Крашенные коричневой краской полы из широких досок, скрипящих на все голоса, когда на них наступаешь. Шкафы, столы, лавки – все это было из той жизни, бедной, тяжелой, страшной – жизни ссыльных.

Но в доме всегда было очень чисто и с любовью прибрано. Везде, где можно, лежали кружевные салфетки. Такой же салфеткой, только большой, был прикрыт, стоящий в углу старый черно-белый телевизор «Рекорд».
«Бабушка для меня ничего не оставляла?» - спрашиваю я опять.

«Н-нет» - говорит она прижав ручки к груди, потупив головку и грациозно извильнувшись. И вновь перепорхнула на другое место комнаты, запрятав себя за кресло.

Она сирота. Живет с старенькой бабушкой, на ее пенсию. Живут очень бедно и бабушка старается подработать помогая торгашам с местного рыночка, на котором торгуют-то всего человек пять, развесив свой товар прямо на заборе и разложив на полиэтилене под забором.

Бабушка зарабатывает копейки. Иногда ей отдают неликвидный товар, она раздает его другим людям. Вот и сечас, она позвала меня, чтобы отдать мне туфли 46 размера, которые впору только мне из всех ее знакомых. Туфли эти пластмассовые, коричневого цвета верха и светлого, почти белого цвета подошвы. Наверно в Китае или Турции мода такая, но мне выбирать не приходится – когда нечего носить любое наденешь.

Они живут здесь всегда. Они будут жить здесь всегда. Из этого круга нищеты и боли нет выхода – это как приговор, как печать на листе судьбы, приговор на страдание.... Вранье это, что можно работая стать богатым и изменить жизнь. Вранье про золушку. Вранье про добро побеждающее зло. Вранье про красоту спасающую мир. Сколько их, красивых, добрых, работящих всю свою жизнь проживают пытаемые медленной пыткой нищеты и безысходности жизни? Бьют слабых и чем слабее, тем больше бьют – жестокий закон этой жизни. И повезло родится где надо – счастлив, не повезло – мучайся.

Сегодня она впервые поглядела на меня. Всего несколько секунд смотрел я в ее глаза. Но за эти секунды я увидел в ее глазах – море любви, чистой и светлой, как утренняя роса. Увидел жажду – уже не надежду – жажду и веру, что вот-вот и все изменится к лучшему и, возможно вот - через меня, такого большого и сильного. Увидел слезы нищеты и безнадежность будущего, закрываемые самообманом и бесполезными мечтами...

От неожиданности я оторопел и смутился. Мне сорок, ей тринадцать. Что за наваждение такое? Ей так действительно плохо, что вот так вот все?....

Не зная что делать, я просто сказал, что первое пришло в голову:

«Вот весна. А ты где бы хотела сейчас быть?»...

« В Париже...» - сказала она опять изящно порхнув, отвернув голову, прижав ручки к груди и спрятав себя за кресло....

А за окном, на черном снегу, прогорало как жизнь, весеннее солнце....

Ей никогда не бывать в Париже весной....

Thu, 28 Sep 2006 11:19:23 GMT

БАТЮШОК
Рассказик о том чего не было, но едва не случилось....

БАТЮШОК

Он был уже пожилым. Как все священники, отслужившие больше десяти лет, он имел животик и пару хронических болезней.
Большая лопатой борода была седа, в отличие от волос, пока только на половину и потому смотрелось клочковатой.
Невысокий рост в сочетание с полнотой и большой бородой, когда он снимал рясу, придавал ему вид несколько квадратный, потому он всегда носил ее и снимал, только ложась спать. В рясе же вид его был весьма внушительный – он казался выше, массивнее, солиднее…

Служил он в маленьком поселке, в маленькой же деревянной церквушке, переделанной из барака советской постройки, путем приделывания на крышу куполков.
Сегодня второй день после Рождества.

Ярко белым, искрящимся на солнце снегом, засыпало все вокруг. Низкие домики поселка, выглядывали темными полосками из под огромных сверкающих сугробов снизу, и пушистых, ярко белых шапок снега, лежащего на крышах.
Виднеющийся за домами лес, неширокой полосой разделял океан белой земли от океана пронзительно синего, без единого облачка неба.

Солнце светило так ярко, словно решило сегодня восполнить все прежние пасмурные дни.
Было тепло, градусов пять мороза, а может и того меньше. Правда, вчера прихожанки говорили, что сильное похолодание на сегодня обещали синоптики, но пока все было просто прекрасно.
Сегодня второй день после Рождества.

Сегодня надо ехать в соседнюю деревушку и послужить службу для местных верующих.

Всегда на второй день после больших праздников, батюшка ездил на свой приписной приход и очень любил служить там.
Он вышел во двор храма, перекрестился на куполки, вдохнул и перекрестил машину – старенький разбитый уазик, из тех, которые называют «буханками».

Вздыхал батюшка, потому что машину давно надо было ремонтировать, но денег на запчасти не было.
- Да, какие там запчасти, - думал он про себя, - в этом месяце за электричество и землю платить надо, а это тысячи три будет… если не пять, а у него всех сборов за праздник рублей пятьсот всего набралось…. Нет, не сегодня – потом разберусь. Бог поможет! Сегодня Праздник!

Он завел машину, перекрестил себя и дорогу и по привычке, приобретенной после одной аварии, читая девяностый псалом, выехал из ограды.

Накатанная снежная дорога была и скользкой и далеко не прямой. Прокладывали ее по старинному пути, и как шли лошади у казаков петляя и заворачивая, так потом триста лет телеги ездили, а потом и гравием отсыпали….
Дорога до деревни заняла часа два, неспешного пути. По единственной улице он подъехал к обыкновенной избе, с одним только отличием – на ворота был прибит большой деревянный крест, сделанный из узких палочек. Не правильно сделали, но ведь от души и потому снимать его батюшка не стал, не хотел обидеть людей.

Давно они собирались поставить куполок над избой, да все за суетой откладывалось.

Пройдя через широкие сени и зайдя в дом, батюшка сразу прошел в большую комнату – это и был собственно храм.
В комнате у стены с восточной стороны стоял стол, да на натянутой проволоке висела белая матерчатая занавесь, с вышитыми крестами, отделяющая стол, служащий престолом от остальной части.

Служили быстро и как-то совсем по домашнему. Прихожан было человек пятнадцать, но этого хватило, чтобы битком заполнить комнату и прихожую. Да, еще мужики стояли, в ограде и на улице - беседовали, и ребятишки носились туда-сюда.

После службы пригласили батюшку на трапезу. В соседнем доме уже был накрыт стол с нехитрыми деревенскими яствами. Расселись все, кто вошел, батюшку посадили во главе. В радости и беседах не заметили, как прошло часа полтора.
Короткий зимний день уже подходил к концу. Солнце уже пыталось спрятаться за печную трубу здания сельсовета. На улице стало заметно холодно.

Батюшка засобирался в дорогу, но бесконечные вопросы и прощания затянули еще все на целый час, так, что выехал он уже в сумерках.

Примерно через час, мотор машины вдруг стал работать с перебоями. Еще минут пять машина ехала, а потом совсем заглохла.

Батюшка вылез из машины. По обеим сторонам дроги темными стенами стоял лес. Темное же небо нависало над дорогой уходящей в полную черноту.

Он перебрал в уме все известные ему случающиеся с машинами поломки и понял, что случилось что-то серьезное, то, что исправить самому будет не под силу.

Проезжих машин ждать было бессмысленно, так как ездят здесь от силы машин пять – шесть, да и те только днем.
- Что же делать…, - думал батюшка, - машин не будет, значит надо идти пешком. Назад идти уже дальше, чем до дому, да и ближе к дому, может, кто из ребятишек кататься будет – подберут. Все решено иду домой.
Он помолился, взял в руки сумку с небольшим запасом еды, на дорогу и пошел прямо посередине темной заснеженной дороги.

Мороз был уже крепкий, но от ходьбы было тепло, только лицо и руки мерзли от обжигающего холода.
- эх…, подумал батюшка, - а щеки то я пообморожу…
Чтобы идти было легче, батюшка стал читать про себя, Иисусову молитву. Идет так, и в такт шагам повторяет ее, и как-то сразу стало веселей на душе и, не мешая молитве, стали вспоминаться ему дни его жизни от самого рождения. И вот он уже как бы молился за каждый свой прожитый день – «помилуй мя». И вот сердце почувствовало радость избавления от греха – он как бы каждый день своей жизни очищал сейчас от греха, этой покаянной молитвой. Покаяние повергало душу в состояние очищающего плача, и от плача рождалась радость…

Который час шел уже батюшка по дороге. Он чувствовал себя самым счастливым на свете, погрузившись внутрь себя, целиком уйдя в молитву. Наверно, никогда в жизни он так не молился. Будто само небо пришло к нему, а благодать объяла сердце.

Но на самом деле он уже давно шел шатаясь из стороны в сторону, шел все медленнее и медленнее… казалось еще немного и он упадет на снег.

Так хорошо ему было, так он был счастлив быть с Богом, что уже не хотелось вспоминать об этом бренном мире, его душа всеми силами желала на небо, к Богу…

Нашли его утром, на окраине деревни. Мужичек один, раненько пошел управляться в хлев, включил свет в ограде, глянул за ворота и увидел, что на дороге перед домом что-то большое лежит.
Батюшка был жив, только настолько устал, что уже и шевелиться не мог. Занесли его в дом, влили в рот стопку водки и растерли всего ей же. Минут через тридцать он уже был вполне здоров, блестел глазами и улыбался сквозь свою лопатооборазную, клочковатую бороду.

Мужики и бабы долго потом судачили – как это он смог километров двадцать пешком пройти, ночью и в мороз за минус сорок.

Когда его самого спрашивали, батюшка только отвечал: - Бог помог!

Только вот щеки он все-таки обморозил….

Thu, 28 Sep 2006 11:18:18 GMT

"Четвертая дорога"
Маленький не праздничный рассказик.

"Четвертая дорога"

Мы возвращались из далекой поездки. Были на севере, крестили людей по таежным поселкам. Очень устали и потому дорога домой казалась мучительно долгой.

Наш катер шел без поломок, но приходилось часто останавливаться и причаливать к берегу – измотавшись за эти две недели, Батя фактически засыпал на ходу, а кроме него катер никто вести не мог.

Мы причаливали. Привязывали катер. Разводили костер. Пока готовился нехитрый обед – все разбегались по кустам.
Потом собирались и кушали, что Бог подал.

На столе была булка хлеба, пара банок тушенки, банка каши – «ужас туриста» - как мы ее звали, да конфеты вперемешку с халвой. Но главным блюдом были подаренные нам рыба и молоко.

Иногда я думал, что дома такое сочетание продуктов – желудок не принял бы, а тут на свежем таежном воздухе даже и не замечаешь – все съедается.

Ели так аппетитно, что со «стола» - расстеленной на прибрежной гальке полиэтиленовой пленке – сметалось все с огромной скоростью…

Так все повторялось каждые часа четыре – отъедались за все дни служения.

В этот раз мы остановились на берегу возле заброшенной дороги. Долго удивлялись – откуда здесь она, в десятках километрах от ближайшего жилья?

Дорога как бы появлялась ниоткуда – ровная галька и редкая трава казалось расступались и обозначались две колеи, которые вдруг резко выворачивали от реки прямо к лесу. Выползая на пригорок, дорога становилась особенно заметной желто-красной глиной выступавшей на месте бывшей колеи и до сей поры не поросшей травой.

Куда шла дальше дорога – было неизвестно, все было сокрыто густой тайгой.

Все было как всегда – расстелили полиэтилен, выложили продукты, сели кушать. Только не было Бати. Он пошел в лес посмотреть дорогу и потерялся.

Ждали мы его минут двадцать. Уже поели и все упаковали, а его все нет.

Решили пойти искать.

Немощные остались у катера, а мы пошли по дороге к тайге.

Батя стоял в метрах ста от края леса и на что-то смотрел.

Мы подошли.

Перед большой столетней пихтой лежал камень-валун - огромный булыжник с отшлифованными веками краями.

На булыжнике было написано:
В тайгу пойдешь – жизнь потеряешь…
К реке пойдешь – пуля догонит…
В барак пойдешь – еще поживешь…

Минуты три мы стояли и молча смотрели на камень.

Подняли глаза. Там за редкими деревьями виднелись старые покосившиеся разломанные бараки…. Поваленные смотровые вышки показывали из высокой травы свои длинные ноги. Кое-где виднелись остатки забора с колючей проволокой.

И все это было залито островками ярко красного растущего Иван-чая, похожего на разлившуюся кровь…
Стало жутко холодно и неуютно, несмотря на тридцатиградусную жару. Забылись надоедливые комары и мошка. Мы только молча стояли и смотрели. Никто не хотел ничего говорить. Слова не могли выйти из сжавшейся души…

Мы молча смотрели туда…

Вдруг Батя решительно повернулся и пошел назад к катеру, сказав вслух:
- мы пойдем четвертой дорогой… - домой….

Больше мы не делали остановок в тайге, только возле поселков.

Thu, 28 Sep 2006 11:15:27 GMT

ЛЮБОВЬ К БИОГРАФИЯМ
(зарисовки из жизни православных конца 20 века)

Часть 1: о. Арсений

Книжный магазин.

Однажды мы с падре Арсением ходили по книжным магазинам. Это такая почти традиция – пройти все «книжные» в центре города, и в итоге, в каком-нибудь «Русском слове», или «Академкниге», в разделе уцененных товаров купить за бесценок томик Боэция. Книги, кстати, почти всегда хорошие удавалась взять. А у падре Арсения просто дар на это дело. Он как чувствует когда и куда идти надо, да еще, на какой полке покопаться. Сам он маленького роста, очень худой, так что кажется невесомым. Он, в своем сером подрясничке, с одетой сверху болоньевой курточкой, с архицелеустремленным характером просто стремительно передвигается от магазина к магазину. Я же хотя и высокий, все время безуспешно пытался как-нибудь догнать его.
Так вот. В этот раз мы только вышли из одного магазина, а на перекрестке загорелся красный свет. Мы остановились. Надо отметить, что в этом месте тротуар находится с метр выше проезжей части. И вот, падре Арсений, исходя из своего сверхживого характера, остановился, само собой у нижнего края перед проезжей частью. Я обернулся направо, поглядеть много ли машин с той стороны. А когда повернул голову снова влево – увидел сногсшибательную (в прямом и переносном смысле) картину. На тротуаре выше о. Арсения стоит здоровенный мужик, огромного роста и атлетического сложения. Стоит он еще и выше на метр чем о. Арсений. Вдруг маленький худой невесомый о. Арсений поворачивается к этой горе мяса и вверх, со всей свойственной ему резкостью, громко, со властью в голосе, говорит этому здоровяку: - «Спасайся!».
Я онемел…. Не хватало еще, чтобы нашего падре избили. Он конечно бесстрашный, но… такая гора мускулов, что о. Арсений не больше муравья перед ним – прихлопнет и всё…
В это время загорается желтый, я хватаю о. Арсения за руку и бегом на ту сторону дороги. Ходит падре, так же как и живет, то есть очень быстро, так что поторапливать его не пришлось. Полы его подрясника, кажется, недвижимо висели в воздухе – так быстро двигались его ноги, когда падре просто шел «не торопясь». При этом только я, обычно тормозящий скоростную ходьбу падре, понимал, что мы убегаем, и все оглядывался назад – не бежит ли за нами тот мужик. Падре оставался невозмутимо спокоен.
Только к концу дня я осмелился спросить, что же там случилось на перекрестке? Что такое могло произойти, что нас чуть не ввязало в кровопролитную, не то что войну, а наше уничтожение? Может, я чего проглядел?
Так оно и оказалось. Пока я оглядывался на машины, этот здоровый бугай наклонился к падре Арсению и тихо на ухо спросил его: - «Что делать то?». И выпрямившись, ожидал ответа. Арсений и ответил: - «Спасайся».
Я же увидел только окончание диалога. Вот так…. А я то думал, что жизнь другу спасал….

Киоск.

Однажды мы с падре Арсением шли по городу. Бывает такое время, когда летом, в теплый, теплый вечер, солнце уже клонится к закату, а улицы, даже в центре города - совершенно пусты. И машин нет. И день, вроде бы кончился, а вечер еще не настал. Время как бы зависло, растаяло от дневной жары и приходит в себя от приближающейся прохлады вечера. Двигаться время не может. Оно меняет свою кожу и сейчас лежит без движения….
Вот именно в это время мы с падре Арсением шли по каким-то делам по одной из центральных улиц. Состояние души было такое мирное, что даже Арсений не спешил. С нами шли еще два священника.
Надо сказать, что происходило это сразу после Перестройки. То есть, встретить на улице священника в рясе – было событием неординарным для большинства людей. Просто не видели в то время еще их. Семьдесят лет не ходили они по улицам. А тут мы идем и отцы в широких рясах. И ни одного человека вокруг. У отца Андрея еще и внешность впечатляющая. Среднего роста, с круглым животиком – под просторной рясой это превращается в очень внушительную фигуру. Густые вьющиеся волосы, кое-как пойманные под резинку «в хвостик» и черная смолевая борода лопатой – увидишь - очень даже впечатляет. И при этом внешнем образе несокрушимой силы дикого разбойника – тихий, смиренный нрав хорошего семьянина.
Так мы идем вчетвером. Отцы идут, рукавами и полами ряс шевелят, кажется, как крыльями. Не идем, а плавно в историю вплываем. И ни одного человека вокруг…. Такое ощущение торжественности, необычности происходящего – все-таки чуть не первый раз после революции по городу священники ходят, а никто и не видит.
Тут мы проходим мимо киоска, по обычаю того времени торговавшим всем, чем можно. Отец Андрей, хоть и исполнен был чувства значительности, которое, конечно, не позволяет священнику опускаться до какого-то киоска, но он был хороший семьянин. В окошке киоска он увидел незамысловатую игрушку и захотел купить её своим деткам. Исполненный достоинства, с высоко поднятой бородой он подвернул к этому киоску. Но у квадратного окошечка продавщицы не оказалось. Он постоял, позвал, но никто его не услышал. Продавщица с кем-то беседовала внутри ларька. Тогда отец Андрей, не долго думая, просунул свою голову в это окошечко. Представьте это себе. Сидят люди, беседуют, и вдруг в окошко просовывается всклокоченная бородатая голова, чуть ли не Стеньки Разина и спрашивает: - «а, сколько стоит вот этот пластиковый пупсик?»…. Дальше, понятно, немая сцена, почти по Гоголю.
Отец Андрей отошел от киоска – цена не устроила. Мы уже отдалились от киоска метров двадцать, когда из киоска услышали начавшийся там дикий хохот. Киоск просто трясся от смеха. Отец Андрей покраснел. А нам еще метров триста было слышно, как в шоке хохочет киоск….

Джордано Бруно

О. Арсений был одним из самых первых священников, которые сразу после перестройки пошли служить в тюремные зоны. И он был, пожалуй, самый первый, кто построил настоящий храм в зоне строгого режима. Зона эта находилась недалеко от г. Е., в тайге. Сидели там только рецидивисты. Но у о. Арсения проблем было больше не с зэками, а с охранниками зэков.
Дело в том, что Арсений жил при зоне в двухэтажном бараке офицерского общежития. Но так как рядом был небольшой поселок, эти самые офицеры в бараке не жили, и Арсений обитал в этом здании совершенно один. Охранники приходили туда попить водки, и происходило это фактически каждый день. Уж что там влияло на них, не знаю, но пили они каждый раз как последний – с вечера до утра, рыгали, ходили «по-большому» в раковины умывальника, и т.п.
Однажды произошел такой случай. Как всегда охранники гуляли. В часа два ночи, в комнату о. Арсения стали стучаться. Арсений не открывал. Стучали сильно и громко. Арсений терпел. Закрыл голову подушкой и терпел. Часа через полтора, поняв, что если он не откроет, ему сломают дверь, Арсений пошел открывать.
Открыл дверь. На пороге стоял смертельно пьяный, громадный мужик, в защитной форме. Покачавшись, он на секунду сосредоточился и четко сказал:
- «За что вы убили Джордано Бруно?» - и…. рухнул на пол, лицом вперед, прямо в комнату о. Арсения.
Надо напомнить, что о. Арсений маленького роста, очень худой и отнюдь не атлет. До пяти утра о. Арсений вытаскивал это пьяное тело из комнаты. Не знаю, думал ли он при этом о Джордано Бруно?
***
А еще охранники сильно обижались на о. Арсения за то, что он называл зэков – узниками.
***

«Распальцовка»

Живя подолгу в зоне строгого режима о. Арсений, понятно, много общался с зэками, приходившими к нему со своими проблемами. Через некое время жизни его при зоне, мы стали замечать, что у о. Арсения при разговоре стала появляться характерная в определенных кругах жестикуляция, называемая «распальцовка».
– Отче Арсений… что это, а?
– Не, ниче нету, о чем это вы? – отвечал о. Арсений, зажимая руки между коленями….

Словарь

А еще. о. Арсений, живя при зоне и общаясь постоянно с заключенными, решил составить словарь зэковского сленга. Долгой и безуспешной оказалась эта работа. Сначала он приезжал к нам в город, полный энтузиазма скоро написать книгу, но с каждым приездом, интерес его угасал и угасал. Мы его спрашиваем: - « Ну, что там, о. Арсений, как твоя книга?»
- «Да, так…», - отнекивался о. Арсений.
Но однажды мы все-таки его разговорили.
- «Понимаешь, - говорил о. Арсений, - у них нет ни одного понятия доброго отношения к другому человеку и сотня описаний состояния уничижения человека, отрицательного отношения к ближнему. Не хочется что-то писать об этом….».

Колядки

О.Арсений решил справить Рождество в зоне, проведя там помимо службы, поздравления с колядками. Из прихожан храма города Е. никто не согласился идти в зону, несмотря на известную способность о. Арсения убеждать людей. Но и решительность о. Арсения была тоже весьма известна, так что вряд ли бы он отступил от задуманного. В итоге его команда состояла из его самого, бабы Веры и пономаря Андрюши.
Надо понимать, что такое зона строгого режима. Помимо всех известных неприятностей зоны, эта отличалась тем, что здесь сидели только рецидивисты, и строгостей там было намного больше. Мужики суровые, сразу чувствовалась такая энергетика от них, что всякому мирскому хотелось убежать оттуда как можно скорее.
После лесоповала, был у заключенных только один выходной. И вот в этот выходной, когда им разрешалось посмотреть телевизор, зэки по отрядам сидели в «красных уголках». Теперь представьте себе такую картину: в комнату, где зэки смотрят телевизор заходит трое, один в рясе и двое одетых, как и полагается при колядках, то есть «ряженные». Худой, маленький очкастый о. Арсений стремительно подскакивает к телевизору и выдергивает шнур из розетки. Как всегда с категоричностью в голосе объявляет, указывая рукой на телевизор, что это и есть зло. Зэки скрипят зубами, но от неожиданности терпят. После этого, баба Вера – старушка маленького роста, черная, с большим носом и Андрюша, имевший вид ученика седьмого класса, нескладно поют какую-то колядку, да еще на украинском языке. Баба Вера при этом постукивает о пол палкой, на которую привязаны разноцветные ленточки…. Все это еще больше приводит в шок, видавших всякое зэков.
Пропев две-три колядки, они уходят. О.Арсений напоследок, как всегда резко и безапелляционно заявляет: - «А теперь можете смотреть ваш бесовский ящик!».
Как его терпели зэки, почему не убили – я до сих пор не понимаю….

Храм

Особо надо сказать как о. Арсений строил храм в зоне строгого режима.
В городке Е. стоит четырехэтажное здание Управления лагерями по всему северу края. В те времена, когда о. Арсений строил храм в зоне, он часто бывал там. Мне рассказывали, как он ходил выбивать стройматериалы к начальнику этого Гулага.
Картина такая. Заходит о. Арсений в здание, а там уже только дверями хлопают и слышно, как служащие передают друг другу: - «Опя-ать Арсений пришел!».
Прятались от него. Не давали ничего. Даже сам начальник сбегал. Но о. Арсений всегда был настойчив и упорен. Попав на прием к начальнику, он молча зашел в кабинет, подошел к столу и положил на стол заявку на стройматериалы. Начальник, также молча, рукой, скидывает бумагу на пол. О.Арсений поднимает ее и снова кладет на стол. Начальник снова скидывает ее на пол. О.Арсений снова поднимает ее и кладет на стол. Начальник снова скидывает бумагу на пол и не выдерживает: - «Арсений! (мать-перемать)! Сколько тебе говорить! (мать-перемать)! Ну, нету у меня леса! (мать-перемать)! Нету!
О.Арсений молча поднимает бумагу и кладет на стол начальнику. Он смотрит на о. Арсения взглядом полным желания пристукнуть этого маленького, худого и такого назойливого, обреченно вздыхает и подписывает….
***
На Пасху, возле этого маленького деревянного храма, набитого людьми до предела, тройным кольцом стояли сотни зэков. Эти суровые и испытанные жизнью мужики плакали, когда слышали: Христос Воскресе!
***

Николай Гашев

Говоря о храме в зоне, нельзя не рассказать о главном строителе – Николае Гашеве. Он с детства скитался по тюрьмам, был «в законе», либо типа этого – я не разбираюсь. Когда о. Арсений начал трудится среди зэков, Николай был первый, кто пришел к о. Арсению. Он всем сердцем уверовал в Бога и решил изменить свою жизнь.
Когда пришла пора строить храм, выяснилось, что нужен свой человек на пилораму, так как от него зависело очень многое: и качество леса, и сроки изготовления. Работавший там начальник тюремной пилорамы никак для такого не годился. А Николаю, по тюремным понятиям, работать не полагалось. Подумали, подумали, и Николай решился. Пошел он к главным зэкам, смотрящим за зоной и они согласились, что раз для храма, то это не будет нарушением тюремного закона.
Так Николай стал начальником пилорамы и с несколькими другими зэками построил храм.
Храм получился как игрушечка – бревенчатый, маленький, но высокий и даже с колоколенкой и малюсенькой кельей.
Николай освободился. Тогда мы все болели монашеством, мечтали стать великими подвижниками. Николаю, всю жизнь проведшему по тюрьмам вроде бы сам Бог велел стать монахом, но он попросил время для решения своей судьбы. На это время он поехал в далекий северный поселок и там построил Церковь.
Приехав через три месяца, с твердым решением женится. Взял в жены прихожанку, женщину с тремя детьми, к тому же больную. Жили они впятером в маленькой комнатушке вместе с матерью его жены, которая отличалась шибко крутым нравом. Николай шутил, что он такого надзирателя у него никогда не было, как его теща….
Но судьба его сложилась трудно. Рецидивист, а это для властей как красная тряпка. Через несколько лет произошел небольшой инцидент и Николая посадили вновь. На суд ходил батюшка, всячески его мы защищали, молились о нем, но все равно дали ему семь лет.
Пока он был в тюрьме, жена умерла, и на нем остались ребятишки, в том числе и родившиеся его дети. Скоро он должен выйти из тюрьмы.
Честно, я поражаюсь силе его веры: он не только круто изменил свою жизнь к Богу, но, не смотря на все страшные испытания, остался верным Богу.
***
У нас с Николаем был такой случай. Когда он женился, я в то же время принял монашество. Примерно через месяц после этого мы встретились, ну, и за разговором пожаловались друг другу на жизнь. Интересно было то, что он женатый, я монах, а жалобы у нас были одинаковые….
***

Тяжелый выбор

Когда я подходил к авве решить какой-либо вопрос по своей жизни, авва тяжело вздыхал, молчал немного, а потом говорил: - «Знаешь, во мне два человека: один духовник, другой начальник, и начальник побеждает духовника…». И всегда принимал решение полезное для дела, для служения Богу, а не то, что казалось мне правильным и полезным для моей души.
Когда о. Арсений строил храм в зоне, то на всех строителей писал прошения о досрочном освобождении. И вот, когда строительство подходило к концу, возник вопрос об освобождении главного строителя. О.Арсений самому своему близкому и главному помощнику отказался давать такое прошение о досрочном освобождении, боясь не достроить храм….

Капут зоне

Недолго прошло после постройки храма о. Арсением в этой зоне строгого режима, как ее расформировали. Без работы остались охранники, зэков развезли по другим зонам. Осталось только небольшое поселение. Местные на о. Арсения обижались:
- «Это Арсений виноват! Зачем так усердно молился, что зону закрыли?».

Арест

О.Арсения однажды посадили в КПЗ. Дело было так. Напомню, что речь идет о годах перестройки. Жили мы очень бедно. При этом нам приходилось еще и ездить в Москву, по делам. Так уж устроено в России, что без Москвы, нельзя и гвоздь вбить где-нибудь в Северотаежинске. Ну вот, экономил о. Арсений на всем, чем мог, каждая копейка была на счету. Когда он начал строительство храма в зоне, то начальство, для постоянного свободного прохода в зону выдало ему служебное удостоверение ГУИНа. Так он и был на фото в этих красных корочках – в рясе и скуфье….
Документы эти помогали о. Арсению проходить в метро бесплатно - для него и эти копейки были деньгами.
Однажды, на вахте в метро, оказалась весьма бдительная старушка, которая остановила о. Арсения и потребовала документ. И так и сяк повертела книжку и говорит: - «Это подделка!».
О.Арсений говорит: - «Да вы что, я служу в зоне».
- «Нет, такого не бывает!» - заявила охранница, крепко схватила о. Арсения за руку и засвистела в свисток. Прибежал наряд милиции и о. Арсения увели в отделение. Там тоже документу не поверили и заперли о. Арсения в «обезъяннике». Только на следующий день, дозвонившись до наших сибирских начальников, и выяснив, что о. Арсений действительно служит в зоне, его отпустили.
Мы спросили о. Арсения: - «Ну, как там? Самому-то в тюрьме как оно?».
- «Да, ничего, поспал на нарах…, выспался хоть», – отвечал спокойно отче – «вот только бабок этих, бывших гэбисток…» - в голосе о. Арсения послышались знакомые по его пасомым зэкам, нотки….

«Бичи»

Наши курсы для священников проходили в самом центре К-ска. Место многолюдное даже среди ночи. Мы не только учились, но и ночевали в том же здании. Однажды сильно замучила нас жажда. Вода в кране была плохая, так что пришлось идти за водой в киоск. Он стоял вплотную к зданию курсов. Мы уже готовились ко сну, и решили не надевать рясы, а так, в нижнем белье, накинув только курточки добежать до киоска. В киоске воды не оказалось. Оглядевшись по сторонам, мы увидели, что людей и машин нет, а напротив, через дорогу, стоит еще один киоск. Решили дойти до него. Перейдя улицу, покупаем воду и слышим - за спиной тормозит машина. Я оборачиваюсь и вижу что это патрульная машина, из которой высунули головы милиционеры и внимательно смотрят на нас. На улице осеннее бесснежье, но уже довольно холодно. Время позднее…, а тут на улице двое бородатых, волосатых, в трико и каких-то тапочках, но в скуфье, в которой о. Арсений даже спал, покупают какие-то напитки…
Мы с о. Арсением шли назад к курсам потихоньку, стараясь не смотреть на милицию. Вдруг заберут. Докажи потом, что ты священник, а не бомж, в нашей-то одежде…
Арсений всю дорогу что-то бормотал. Думаю, наверное, молился, чтобы нас не арестовали. ППС-ники уехали. Мы благополучно дошли до здания курсов. Тут я спросил о. Арсения: - «Что ты там бормотал всю дорогу?». Оказалось, что он шел и повторял про себя: «мы не бичи, бичи не мы, мы не бичи, бичи не мы»…. Ну что же… тоже молитва.

Три рубля.

Любовь Арсения к хорошему кофе проявилась как-то на пастырских курсах. Он долго уговаривал нас сходить с ним в кафе, ссылался на предстоящий пост, и однажды уговорил. Дело было перед отъездом и денег у нас оставалось буквально мелочь в карманах. Арсений нас убеждал: - «ничего, возьмем кофе и шоколадку, на пятерых это будет рубля три».
– «Ну ладно», - сказали мы и пошли…
Кафе было театральным. Находилось в каком-то подвальчике. Спустившись в полумрак, мы увидели множество пустых столиков. Сидела там очень накрашенная девушка и небольшая компания. Арсений бодро заказал бармену пять кофе и одну большую шоколадку.
Кофе подали в маленьких чашечках горькое и невкусное. Шоколадки на пятерых оказалось мало. Попредставляв из себя знаменитых актеров и режиссеров, которые после трудного дня обсуждают прошедшую премьеру, мы решили уходить.
Арсений сказал: – «Счет, пожалуйста».
- «23.20» - просто ответил бармен. Немой сцены из гоголя не получилось – мы все очень внимательно посмотрели на Арсения. Он покраснел и спросил: - «за что?».
3,20 - оказалось за кофе, а 20 рублей за шоколад. Мы так же молча и серьезно вытаскивали последнюю мелочь из карманов. Больше я с Арсением в кафе не ходил.

«Карамельная Песенка»

Опять же, было это в начале девяностых. Мы с Арсением, пошли в рясах, пешком через весь город, за билетами на автобус. День был жаркий и не постный. Решили съесть по мороженному. Идем мы и рассуждаем, какое мороженное вкуснее всего. Арсений неожиданно решил, что вкуснее всего мороженное, которое называется «Карамельная песенка». Я на отрез отказывался признавать такой выбор, ссылаясь на столь не аскетичное название. Тут как раз показался киоск мороженного. Арсений подошел и купил именно этот сорт. Отойдя метров на двадцать, я откусил кусочек от мороженного в руке о. Арсения. Оно оказалось очень вкусным. Я тут же побежал назад и купил такое же.
Уже отходя от ларька, увидел лицо продавщицы. Она была в нервном шоке, с белым лицом и странными глазами. Еще бы: в течение десяти минут, впервые в жизни увидеть двух священников в рясах, да еще покупающих один за другим мороженное «Карамельная Песенка»….

Ром с бабами

Однажды, когда мы были на богословских курсах, случилась такая история. Приходит о. Арсений и говорит: - «Пошли пить ром с бабами».
- «Да ты че, отче Арсений! Ты же иеромонах!»
- «Ну, пошли, пошли» - не унимался о. Арсений.
Зная его безупречное житие, мне стало шибко интересно, что же там такое будет, и я согласился пойти.
Мы дошли по центральной улице до ближайшего кафе. О.Арсений подошел к стойке и с нескрываемым удовольствием произнес:
- «нам кофе и… ромовую бабу»….

О пище земной

О.Арсений, в бытность свою в Сибири и Москве, поражал нас своим постничеством. У него с собой всегда был дипломат, в котором, на свежем номере газеты «Правда», лежала булочка и конфетка, точнее карамелька. Вот это все, плюс стакан чая и составляло его завтрак, обед и ужин. Даже когда он питался в забегаловках – никогда не изменял своему правилу – булочка, конфетка и чай. А когда не было поста, то позволял себе кофе.
У всех кто его видел, возникало непроизвольное желание накормить несчастного. Еще бы: невысокого роста, жутко худой, да еще в очках….
Было дело, прошел он медицинское обследование. И не нашли у него ни одной болезни….
***
Врачи все же сказали, что как бы белка не хватает, вроде бы в клетках. Духовник его тогда определил: - «Ну, хоть рыбу-то, ну, хоть изредка надо есть…».
***
Пришел как-то о. Арсений ко мне в гости. Соорудил я неплохой стол. Все нормально, только заварка кончилась и чаю не смог предложить гостю.
О. Арсений уходя, с сочувствием в голосе, сказал мне:
- «Как же ты бедно живешь – даже чаю у тебя нет…».
***

Смиренная трапеза

В бытность свою в Москве, о. Арсений жил некоторое время при одном известном монастыре. В это время он изучал восточные языки. Как я ему попался под руку – не помню, но позвал он меня в этот день в посольство Арабских Эмиратов. А надо сказать, когда о. Арсений просит – отказать всегда очень сложно – умеет он людей уговаривать. Да, я согласился. Но прежде нам надо было пойти на трапезу – пригласили местные верующие трудящиеся при монастыре.
Ну, трапезная обычная, больше даже семейная, так как людей кормилось там немного. Поговорили мы о том, о сем, сели за стол. И вот вносят первое блюдо – это тарелка размером с маленький тазик, налитая до краев. О. Арсений поморщился, но смирился, не желая обижать радушных хозяев. Суп был жирный, густой и наваристый. Даже мне, далеко не постнику, с трудом удалось осилить эту тарелку супа. И только я, наверно, понимал, как было трудно о. Арсению привыкшему жить на булочке и конфетке.
О.Арсения, как и везде, местные очень любили, и не успел он осилить эту тарелку, как ему предложили добавки и еще второго – огромное блюдо картошки с котлетами, а еще и десерт. Вынести этого о. Арсений, даже по великому смирению, не мог и все-таки, от всего, отказался.
Наконец закончился обед. Мы пошли в посольство. Дойти, правда, смогли лишь до ворот монастыря – о. Арсению стало плохо. Очень плохо.
Вот вам и недостатки строгого постничества – иногда крайне мешает смирению….

Еда

Долгое время о. Арсений пытался кормить всех и меня включительно, в закусочных в метро, всякий раз убеждая, что там готовят очень вкусно. Я долго и успешно сопротивлялся таким поползновениям. К тому времени у меня стало туго с деньгами. Арсений нашел аргумент, который заставил меня согласится на эксперимент. Он убеждал меня, что это дешевле и сытнее, чем мы пытаемся обычно. Я забыл пословицу: «не гонись поп за дешевизной» и согласился.
Эти забегаловки стояли чуть ли не на каждой станции метро. Весь поток москвичей пробегал мимо них. Арсений же старался их не пропускать, обедая только там. К нашему оправданию надо сказать, что готовить пищу дома нам было некогда, некому и невозможно. Вот мы заскочили туда и купили какой-то безмясной хот-дог и кофе. Поев, я особо не заметил сытости, но заплатили мы значительно - рублей по 40 на человека. Выйдя на улицу, я не стал разочаровывать Арсения, что точно такие же бутерброды и напитки можно было взять почти в любом магазине в три раза дешевле.

Венечка Ерофеев

Так уж получилось, что мы с о. Арсением по юности, ценили одну книгу – Веничка Ерофеев «Москва-Петушки». Уверовав, став священниками, мы, как-то не стали радикально отвергать все и всех, и ценили в этой книге то, что нам помогло прийти к Богу. Да не осудят нас за это.
Кто читал, тот помнит, что главный герой этой книги все время пытался посмотреть Кремль, но куда бы ни шел - попадал к Курскому вокзалу.
Однажды мы с о. Арсением пошли в «Иностранку». Кто бывал там, тот знает, что находится она далеко от метро. Ну, мы оба плохо зная Москву, приехали на Таганскую, и пошли ее искать. Нет, мы ее нашли, правда совсем не сразу. А вот когда мы вышли из библиотеки, то решили дойти до Кремля – вот тут-то и заблудились. Только часа через два, какими-то немыслимыми улицами и переулками мы вышли прямиком к Курскому вокзалу…. Не знаю – мистика, или все-таки Ерофеев знал, о чем писал?

***
Примерно в это же время в Москве решили установить памятник Венечке Ерофееву на Курском вокзале. О. Арсений приехал ко мне и стал всячески уговаривать меня съездить на открытие памятника. Ну, тут я резко отказался: во-первых, экзамен на следующий день, а во-вторых, ну как-то это… ну не правильно, что ли. О.Арсений от меня отступил. А сам все-таки сходил на открытие памятника. Я спрашиваю его: - «неужели в рясе… среди этой толпы?»
- «Да нет…. Я так …. Ну, так… по гражданке… издалека…».
***
А еще, о. Арсений гордился своим пролетарским происхождением.
***

10 рублей

Были мы как-то в Москве. Поели в кафушке возле метро. О.Арсений остался мне должен 10 рублей. Отойдя от метро, о. Арсений подошел отдать мне десятку. Зная, что он, на тот момент, жил довольно бедно, я отказался и как бы в шутку отбежал от него. О.Арсений побежал за мной, держа десятирублевую бумажку в руке. Я побежал дальше, о. Арсений за мною….
Картина была, наверно, самая смешная: двое в черных рясах, в скуфьях, в центре Москвы носятся по всей дороге, пытаясь всучить друг другу 10 рублей….

Мороженное

О. Арсений всегда отличался твердостью в своих решениях, а тогда и неприспособленностью к капиталистическому миру. Наверно, недаром подстилкой для вещей в его дипломате служил свежий номер газеты «Правда». При этом никто не мог понять - где он ее брал? Поскольку ни в краевом центре, ни в городке Е., ни, тем более, в его поселке, газета не продавалась….
По Воле Божьей, по делам образования, оказались мы в Москве. Один из дней решили посвятить экскурсии. Гуляли по Москве и как-то невзначай вышли к Кремлю. Желая почувствовать запах тления загнивающего капитализма, мы спустились в торговый центр «Охотный ряд». Надо заметить, что всю дорогу о. Арсений изъявлял желание вкусить мороженное. Увидев в Охотном ряду секцию, где продавали мороженное, о. Арсений достал 10 руб. и встал в небольшую очередь. Я безуспешно пытался остановить его: - Здесь для богатых. Здесь, наверное, очень дорого. Фактически уже за руку вытаскивал его, но ничего не помогало. Можно представить себе картину элитного, созданного только для очень обеспеченных людей кафе, за столиком сидят дети и родственники новых русских и среди этого безупречно белого пластика и американских улыбок, стоит Арсений в рясе с десяткой в руке…. Тщетно я пытался объяснить ему, что ценники не в рублях, а в долларах. И только дождавшись своей очереди и убедившись у продавщицы, что платить придется в кратном размере, он покинул сие помещение. Надо сказать что о. Арсений долго потом ругал капитализм, когда мы вкушали мороженное по 4 рубля за штуку сидя в кафе на площади этажом выше Охотного ряда….
Да, монашеский образ жизни воспитывает твердость в решениях….

Как о. Арсений читал Талмуд

Отец Арсений вывел теорию, что мы, изучая Новый Завет, для его понимания используем Священное Предание, а, изучая Ветхий Завет, как протестанты читаем только текст, а про Священное Предание забыли. Здравая мысль у резкого и активного о. Арсения, который всегда все делает на 120 процентов, преобразовалась в идею, что надо изучать талмуд и древние иудейские книги. Очень долго он просвещал на эту тему все своих знакомых отцов. Но, прошло время, и отче как-то приутих. Мы спрашиваем его: - ну, что там отче в талмуде-то?
Да, так…. – увиливает он от ответа.
Ну, мы все-таки добиваемся от него: - что ты отче там вычитал, расскажи-ка нам, немощным.
Отец Арсений сдается: - да не нашел я там духовного, все больше тьма какая-то навроде наших гороскопов….
Но надо сказать, что он все-таки не сдался, изучил проблему вглубь, и сейчас он большой специалист по древнееврейскому, сирскому и еще куче древних языков, читает святых отцов в оригинале и по благословению Патриархии трудится над толковой Библией.
(Для тех, кого это волнует – с национальностью у о. Арсения все кошерно - русский).

Водка

Отношение о. Арсения и спиртного заслуживало бы целого романа. До уверования, в юности, он выпивал, как и все. Потом долго не пил совсем. А поскольку характер твердый, резкий, то требовал этого и от окружающих. Потом, все-таки, признав авторитет Библии, согласился, что употребление вина благословлено Богом. Но водку – водку он отрицал однозначно.
Понятно, что нам простым молодым послушникам было трудно выжить в этих суровых сибирских краях, не потребляя крепкого спиртного. Тем более, что священники не возбраняли, а только тогда еще молодой иеродьякон Арсений метал громы и молнии против «сикеры».
Уж как мы с ним не спорили, как не убеждали, на какие авторитеты не ссылались – все бесполезно. Но однажды, на Крещение, когда по нашему приходскому обычаю, мы всем приходом обливались святой водой из ведра, на улице, при минус сорока, а потом шли к настоятелю на совместную трапезу, произошло необычное. О.Арсений пришел и сам, смиренно, покаялся, что был не прав в отношении спиртного.
– «В чем дело отче, что с тобой? Уж не заболел ли ты?» - забеспокоились мы.
- «Да нет. Вот читал Библию, а там Господь сикеру благословляет…» - отвечал со вздохом о. Арсений.
И произошло немыслимое – за этой трапезой он выпил водки….
Вот это смирение! Хотя спиртное для него до сих пор никакого значения не имеет, как будто и не существует.

***
Немного к этой теме про нашего авву.
Было это в те годы, когда вся Сибирь еще была одной епархией. Наш духовник был на приеме у Владыки. Он тогда вообще не пил спиртного. Неправильно: – он никогда, с рождения не пил спиртного. Даже став священником, все его общение со спиртным ограничивалось богослужебной необходимостью.
И вот идет трапеза у Владыки, тосты, все выпивают, а наш авва вместо спиртного пьет газировку. Вдруг Владыка это замечает, подходит к нашему авве и спрашивает:
- А что это вы отец не пьете, болеете, что ли?
- Да нет, просто я вообще не пью спиртного, - отвечает авва.
Владыка внимательно посмотрел на нашего авву. Взял стакан, бутылку водки и налил полный стакан.
- Пейте – сказал владыка
Авва стоял перед трудным выбором, но решил по смирению выпить. Выпил. Владыка удовлетворенный ушел. Авва, выпив первый раз в жизни, да сразу такой объем, который не под силу большинству пьющих здоровых мужиков, конечно, отравился, но за смирение Господь избавил от последствий.
Мы спрашивали авву: зачем так поступил владыка?
- «А-а, - отвечал авва, - это проверка – не засланный ли я, не тайный ли протестант, православный ли…».
Только я так и не понял: проверкой на православность было то, что он смирится? Или то, что он выпьет водки?

***